В России

От чего на самом деле умирают пациенты так называемых "красных зон"?

1572
Число смертей от ковида в России выросло за месяц в три раза. В ближайшее время оно может вырасти еще в два раза, считает директор НИЦ Гамалеи Александр Гинцбург.
От чего на самом деле умирают пациенты так называемых "красных зон"?

Соптимизировали медицину до здравозахоронения, отменили плановую медпомощь, прокололи отсроченной генно-инженерной эвтаназией — и продолжают гнуть прежнюю линию, что смертность якобы "от ковида": "по смертности от коронавируса Россия на одном из первых мест в мире." За каждой такой смертью стоит человеческая трагедия. Об одной из них в расследовании "Новых Известий".

Галина Георгиевна Миркушова почувствовала себя плохо в жаркие дни июля нынешнего засушливого лета. 16-и летний внук, который был с ней дома, вызвал Скорую. Кардиограмма показала инфаркт. Через 2 недели она умрет по совершенно другой причине...

Странности диагностики
…С инфарктом надо было срочно ехать в больницу. Сын был в командировке, сестра на отдыхе, поэтому в качестве контактного лица вписали соседку Елену, которая оказалась дома. В кардиореанимации 79-й ГКБ им. Юдина, куда привезли Галину Георгиевну, она лечилась не долго. Через два дня, не оповестив родных пациентки, ее перевезли в ГКБ №70 и поместили там в красную зону, мотивировав это одним словом: ковид. Там у нее отобрали телефон, связь с родственниками - только через врача. Через неделю, 7 августа, Галина Георгиевна умерла. В свидетельстве о смерти написали: «Болезнь сердца легочная уточненная, ишемия церебральная хроническая, Covid-19».

«Поразило то, что нас, родных мамы, практически изолировали от всей информации, связанной с ее состоянием и лечением. Ее сестра Татьяна и я, мы оставили в 79-й больнице, куда ее привезли изначально, свои телефоны, но с нами так никто и не связался, хотя это было бы логично: маме в этом году должно было исполниться 80 лет, и она была в тяжелом состоянии: инфаркт. Перед тем, как ее увезли в больницу, никаких признаков ковида у нее не было – ни потери осязания или обоняния, ни насморка, ни кашля, ни одышки, ни температуры. Все экспресс-тесты на ковид были отрицательными. Она позвонила нам, когда ее перевозили. Бодрым голосом сказала, что ее «куда-то везут», но все хорошо, самочувствие нормальное. В 70-й больнице, куда ее перевезли, всем родственниками почему-то говорили одно и то же: «Состояние тяжелое. Пациент не борется». Какой борьбы хотели врачи от 80-и летней женщины с инфарктом? Насторожило и то, что у нее внезапно определили 97% поражения легких. Да, мама курила, но это никогда не мешало ей в жизни. Вопросов осталось много, и ни на один врачи до сих пор не дают ответов», - рассказывает сын Галины Георгиевны, Максим Новиковский.

Поразила родственников Галины Георгиевны и коммерциализация всего, что связано со смертью от ковида. «Прямо в больнице ко мне подошел агент с вопросом: «Как хоронить будете?». Заключение о смерти мне выдали в похоронном бюро при больнице. Прайс похорон – от 150 тыс. рублей. Плюс отпевание 8.500 рублей тут же, в храме при больнице. Отпевают каждый час, одного за другим, какой-то зловещий поток. При этом , хотя из всех утюгов трубят о противоэпидемических мерах, покойников, умерших от ковида, везут прямо по больничной территории, не укрытых», — рассказывает Максим Новиковский.

Придя в себя после похорон и траурных мероприятий, родственники Галины Георгиевны задались вопросом : «Правильно ли было перевозить из реанимации тяжело больного в другую больницу, где она оказалась в общей палате? Почему врачи не связались с родными при переводе женщины в другой стационар? И главное: был ли у нее на самом деле коронавирус?».

Экономика ковида
Случай с Галиной Георгиевной не единичный. «Знаете ли вы, что в Москве больницы получают за одного ковид-пациента по 200 тысяч рублей? Поэтому главврачам выгодно набрать простуженных граждан, записать всех в коронавирусные больные и получить побольше денег из фонда ОМС. Это не то, что гастритчики или народ с переломами ног-рук — их-то болячки намного дешевле, лечить невыгодно. Потому везде и переоборудуют побольше коек под ковид. Такое глубокомысленное сообщение сейчас гуляет по соцсетям», — иронизируют СМИ.

На самом деле тут не до иронии. «Случай с пациенткой, которую начали лечить от инфаркта, а закончили лечением от ковида с летальным исходом, не единичный. Пациенты, которые попадают в стационар с какой-либо болезнью, нередко рассказывают: «Просыпаемся утром, а палата пустая: всех отправили в ковидное отделение». И во всех случаях трудно сказать, в чем причина: экономический интерес или коронавирус. Напомню, сейчас лечение одного коронавирусного больного щедро оплачивается из бюджета – от 180 тысяч до 1 миллиона рублей в зависимости от тяжести заболевания», — рассказал «НИ» руководитель Лиги защиты пациентов Александр Саверский.

Мы обратились в отделение кардиореанимации ГКБ №79, куда была доставлена Галина Георгиевна и попросили конкретизировать, на каком основании, кем было принято решение о переводе больной с инфарктом в красную зону без предупреждения ее ближайших родственников. Нам ответили односложно: «Основанием был ПЦР. Родственников предупреждать не обязаны. В истории болезни было указано контактное лицо «Елена». Только ей можем давать информацию, больше никому».

И тут уже у нас начали возникать закономерные вопросы. Прежде всего, как можно поставить диагноз на основании одного только ПЦР, хотя известно, что достоверность этого анализа далеко не 100%. «Диагноз Covid-19 ставится не только по ПЦР, но и по всей клинической картине. Надо смотреть эпидемиологию, КТ, клиническую общую картину. Если человек в сознании и адекватен, могут и не извещать родственников, это на усмотрение медучреждения. Перевозить больного с инфарктом должна специальная бригада кардиореанимации», — сообщил «НИ» доктор медицинских наук, профессор Николай Малышев.

«Разумеется, бывают и ошибочные ПЦР-тесты. Но если у человека выявлен ковид, его не имеют права держать в общей палате, на общих основаниях. При этом могу согласиться с тем, что опасность коронавируса преувеличена. Но такие правила. Если больница многопрофильная, а 70-я многопрофильная, туда могли перевести больного с инфарктом. Почему не известили родственников? Сейчас, мне кажется, не обязаны. В красной зоне как правило телефоны отбирают, это так», - сообщил «НИ» врач Скорой помощи Сергей Сенчуков.

Мы отправили запрос в 70-ю ГКБ, куда была перевезена из кардиореанимации Галина Георгиевна, и попросили пояснить, содержалась ли пациентка с инфарктом в красной зоне вместе с другими больными ковидом или в отдельной палате, как ее лечили от основного заболевания – инфаркта миокарда. На момент публикации ответ мы, к сожалению, так и не получили.

Красная зона: концентрация вируса и тайн
Закрытость медицинских учреждений, лечащих ковид, давно вызывает вопросы. Почему, например, в красной зоне непременно надо изымать у пациента телефон? Почему родственникам не дозвониться до врача, а если дозваниваешься, слышишь односложные ответы? Правильно ли это? А ведь на самом деле у нас никто не отменял федеральный закон 323- ФЗ, на основании которого медицинские учреждения обязаны информировать родственников о состоянии здоровья больного. К примеру, Ст. 22, п 4 ФЗ-323 гласит : «Пациент либо его законный представитель имеет право непосредственно знакомиться с медицинской документацией, отражающей состояние его здоровья, и получать на основании такой документации консультации у других специалистов. Супруг (супруга), близкие родственники (дети, родители, родные братья и родные сестры, внуки, дедушки, бабушки), либо иные лица, указанные пациентом или его законным представителем в письменном согласии на разглашение сведений, составляющих врачебную тайну … имеют право непосредственно знакомиться с медицинской документацией пациента, в том числе после его смерти».

Но, как выяснилось, в ГКБ №79, где Галине Георгиевне поставили ковид, не удосужилась проинформировать о переводе пациентки с инфарктом в другую больницу и другое отделение даже ее соседку, телефон которой был указан при госпитализации в медкарте. О чем эта самая соседка нам и поведала. Уж не говоря о сестре и сыне пациентки, которые за 2 дня оборвали все телефоны кардиореанимации, оставили свои контакты и просили их информировать об изменении в состоянии здоровья больной.

«На самом деле «красные зоны» только увеличивают концентрацию вируса и соответственно вирусную нагрузку на человека. К тому же поместить больного с инфарктом, из кардиореанимации, в условия, где такой реанимации нет, шаг более, чем спорный. Родных о переводе пациентки в другую больницу не проинформировали, однако, был прецедент, когда Конституционный суд обязал знакомить родственников с медицинской документацией. И это было внесено в правовые акты. Правительству было указано на недопустимость сокрытия информации. К тому же не стоит забывать статью 140 Уголовного кодекса о неправомерном отказе должностного лица в предоставлении собранных документов и материалов, непосредственно затрагивающих права и свободы гражданина. Насильно помещать в стационар или перемещать из него без согласия пациента невозможно. Уверен, что перемещение больного с тяжелым кардиологическим диагнозом из реанимации в красную зону не могло не привести к ухудшению самочувствия и привести к печальному исходу», — считает руководитель Лиги защиты пациентов Александр Саверский.

«Не выдержал вирусной нагрузки»
По официальной информации, 6 сентября оперштаб по борьбе с коронавирусом сообщил о 38,5 тысячах зараженных за сутки. Следом за заболеваемостью начала расти и смертность, накануне стало известно о 95 смертях за сутки, хотя еще в первых числах августа этот показатель был в районе 30. За месяц смертность от коронавируса увеличилась в три раза — с примерно 30 человек в сутки до 90.

Разумеется, в заболеваемости коронавирусом играют роль многие факторы: изменение погоды, сезонные простуды, возвращение людей из отпусков. Но есть и еще одна закономерность. «В марте этого года были увеличены дотации больницам на лечение одного больного коронавирусом, эти суммы стали доходить до 1 млн рублей, в зависимости от тяжести болезни. И по странной случайности одновременно с повышением этих выплат больницам стала расти и заболеваемость ковидом. А вслед за этим и смертность», — рассказывает Александр Саверский.

Печальными историями об умерших после красной зоны уже 2 года пестрит интернет. Вот, например, что поведала в Фэйсбуке* (признан в России экстремистской организацией) Мавледина Хабибуллина: "Мой племянник умирает в паллиативном отделении онкоцентра. Меньше месяца прошло, когда он, приехав в онкоцентр для переливания крови, чтобы улучшить ее показатели перед очередной химиотерапией в Санкт-Петербурге, был спешно отправлен в госпиталь Ковид БГМУ по настоянию главного врача. Он ни на что не жаловался, был лишь небольшой кашель. Пролежав там неделю в палате с шестью больными, получив два отрицательных анализа на ковид, он был выписан домой по нашей инициативе. Через 4 дня у него начались судороги и дикая головная боль. Привезли в онкоцентр, гематолог предположил, что в мозге могли появиться инфекционные очаги". Вскоре мужчина умер.

Болеть в наши дни страшно. Страшно потому, что деньги и прибыль стали значить в медицине больше, чем сострадание и человечность. Потому что документы и протокол важнее человеческой жизни. За историей болезни и диагнозом перестали видеть Человека.

Мы знаем, что Департамент здравоохранения Москвы моментально реагирует на публикации о московских больницах и принимает серьезные меры для улучшения их работы. В данном случае хотелось бы не быстрого ответа, а вдумчивого анализа этой и подобных историй. Ведь в Клятве Гиппократа сказано: «Я направлю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости… Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастье в жизни и слава у всех людей на вечные времена; преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому».

В ответ на публикацию «Код смерти: от чего больные коронавирусом умирают в «красных зонах» (автор Ирина Мишина) Департамент здравоохранения Москвы прислал решительное опровержение.

Напомним, в публикации от 7 сентября "Новые Известия" рассказали о загадочной смерти пожилой женщины, которую положили в больницу с инфарктом и которая в конце концов умерла от коронавируса. При этом ее родственники оказались, по сути, отрезаны от всей информации о состоянии здоровья пациентки, о ее лечении и перемещении из одной больницы в другую. Сама пациентка была лишена связи с родными.

После нашей публикации в соцсетях моментально появились отклики, люди начали рассказывать об аналогичных случаях с их пожилыми родственниками.

Из комментариев в Фэйсбуке* (признан в России экстремистской организацией):
Inessa Volchkova: «Папа у меня умер. Я отвозила его в больницу по Скорой с инсультом, его поместили в реанимацию закрытую (Красногорск ГКБ 1). Папе было 80, при поступлении взяли анализ на ковид - отрицательный. А потом через 10 дней вдруг сказали, что обнаружили у него ковид, и его перевезли на реанимобиле в ковидный госпиталь в Химки, где он и умер через 3 дня».

Светлана Жданок: «Маму уложили в ковидную больницу в реанимацию с дыхательной недостаточностью. Сделали МРТ - лёгкие чистые. Оказалась сердечная недостаточность. В реанимацию никого не пускали, общалась с врачом по телефону. Просила их поднести телефон к уху матери, чтобы я могла с нею пообщаться, чтоб объяснить ей ,что я прихожу каждый день, просто меня не пускают к ней и что я очень люблю её. Но так и не поднесли. Через 3 дня её не стало».

Валерия Хутинаева: «Весной мы хоронили родственницу, 62-лет, тоже попавшую в красную зону. Родственники платили кому-то из персонала б-цы 5 тыс. в сутки, чтобы она находилась под присмотром. Телефон у нее тоже отобрали. Иногда, с чужого, она дозванивалась и умоляла забрать ее оттуда. Увы, забрали уже из морга. Большой ошибкой были спецвыплаты за ковидные смены. Махровым цветом расцвели жульничество, подтасовки и прочее».

Очевидно, что случаи со смертями пожилых пациентов от ковида в больницах стали многочисленными. Главное, что заставляет задуматься, это завеса тайны, которой окружают в больницах пожилых людей с этим диагнозом.

По печальному стечению обстоятельств, хоть какая-то информация о болезни и смерти Галины Георгиевны Миркушовой стала доступна ее родственникам только после ответа Департамента здравоохранения на нашу статью. Правда, факты, изложенные ДЗМ, стали для родных покойной открытием. Впрочем, обо всем по порядку.

В «официальном опровержении» департамента здравоохранения говорится:
Документ предоставлен родственниками Галины Георгиевны Миркушовой.
«Информация о том, что пациентку госпитализировали с инфарктом, не соответствует действительности. При поступлении в реанимационное отделение ГКБ им. С.С. Юдина пациентке провели углубленное обследование, диагноз «инфаркт» был исключён. Женщине была проведена комплексная терапии в соответствии с имеющимися диагнозами, в том числе хроническими, при поступлении взят анализ на коронавирусную инфекцию методом ПЦР. При получении положительного результата на COVID-19 пациентка была переведена в профильную больницу в отделение реанимации».

Максим Миркушов, сын покойной Галины Георгиевны Миркушовой: «Когда маме вызвали Скорую, врачи сразу сказали, что это инфаркт. После ее госпитализации в ГКБ №79 мне по телефону сообщили: «Состояние тяжелое, инфаркт». Ни о каком другом диагнозе речь не шла. И в реанимацию маму поместили, со слов врачей, с инфарктом. Собственно, в Заключении о смерти среди причин указано: «Болезнь сердца легочная уточненная». Значит, проблемы с сердцем все-таки имели место. Да, мама всю жизнь курила, и как у всякого курильщика, у нее могли быть проблемы и с легкими. Но ни о каком коронавирусе речи не было. Мама не могла заразиться, она все время находилась дома, никуда не выходила. Продукты ей привозили и приносили. Все экспресс-тесты на коронавирус, которые маме делали до госпитализации, были отрицательными. Никаких других признаков коронавируса – температуры, кашля, одышки, потери вкуса и обоняния у нее не было».

Татьяна Ищенко, сестра покойной Галины Миркушовой: «Вызывает вопросы и такой факт. Сестра позвонила мне накануне перевозки в другую больницу. Она говорила бодрым голосом, ни на что не жаловалась. А сразу после ее перевозки в ГКБ №70 нам сообщат, что у нее 97% поражения легких. Как такое могло быть? При таком серьезном поражении легких человек, мне кажется, вообще не может говорить. Я помню очень хорошо наш последний разговор. Сестра сказала мне, что ее «куда-то везут». Я поинтересовалась, куда. Она ответила: «Не знаю». Про то, что ей поставили «ковид», Галина ничего не сказала».

2. В заявлении департамента здравоохранения говорится: «Подчеркиваем, что пациентка была проинформирована о переводе, возражений с ее стороны не было. Транспортировка осуществлялась в соответствии с тяжестью состояния пациента. По данным больницы, информация о переводе была предоставлена контактному лицу, указанному в медицинской документации при поступлении».

Максим Миркушов, сын покойной Галины Миркушовой: «О перевозке мамы в другую больницу нас, родственников, со стороны медучреждений никто не проинформировал. Мы узнали об этом потому, что взволнованная мама позвонила своей сестре и сообщила об этом. Еще мама в своем последнем звонке сообщила, что ей сделали прокол легкого. Зачем? Почему? Ни ей, ни нам никто этого не объяснил. Мама была в здравом уме. Но согласитесь: тяжело больной человек в 80 лет, не разбирающийся в медицине, не может принять адекватное решение. Повторяю, ни мне, ни маминой сестре – ее ближайшим родственникам никто ничего не сообщал. О ее госпитализации знала соседка, телефон которой записали врачи Скорой. Но эта соседка тоже клянется, что ей никто не звонил и не ставил в известность о переводе мамы в другую больницу и причинах этого перевода».

3. Департамент здравоохранения Москвы: «Абсолютно ложной является информация о том, что в московских стационарах врачи отбирают у пациентов телефоны. В некоторых случаях телефон может быть временно передан на хранение, так как пациенты, находящиеся на интенсивной терапии, в связи со спецификой своего состояния физически не могут им пользоваться. Кроме того, сигнал мобильного телефона может мешать работе медицинского оборудования. В ГКБ им. Е.О. Мухина пациентка находилась в отделении реанимации, ее мобильный телефон по согласованию с ней находился на временном хранении у медицинского персонала. Родственники могут позвонить по телефону справочной службы больницы и узнать состояние пациента».

Вот как с этим быть? С одной стороны, мы якобы даем ложное утверждение, что телефон у Галины Георгиевны отобрали, а с другой стороны департамент здравоохранения подтверждает, что телефоны могут быть изъяты. То есть изъять телефон у больного для связи с родственниками могут, но говорить об этом нельзя?

Татьяна Ищенко, родная сестра покойной Галины Миркушовой: «Когда Галина мне звонила в последний раз, долго разговаривать нам не дали. Она сказала, что у нее отбирают телефон. Это было еще в ГКБ №79, когда она собирала вещи перед перевозкой в ГКБ №70».

Максим Миркушов, сын покойной: «Когда я забирал мамин паспорт после ее смерти, мне выдали ее разряженный телефон. Это говорит о том, что телефоном она долгое время не пользовалась. Конечно, у нее было, вероятно, тяжелое состояние. Но тот факт, что у нее забрали телефон, очевиден. Дозвониться до врача было практически невыполнимой миссией. Когда я дозванивался, мне говорили одно и то же: «Состояние тяжелое, она не борется». На этом «информирование» заканчивалось. Мы в семье были в полной уверенности, что маму лечат от инфаркта, потому что родственникам ее диагноз озвучен не был. О том, что она в «красной зоне» мы узнали от врачей лишь за 2 дня до ее смерти, когда приехали передавать ей необходимые вещи».

4. Департамент здравоохранения в своем «официальном опровержении» утверждает: «Сотрудники в морге и при перевозке тел используют средства индивидуально защиты. Выдача тела происходит с соблюдением всех мер противоэпидемиологической безопасности».

Максим Миркушов, сын покойной: «Выдали нам тело в морге больницы в открытом гробу, и хоронили мы маму тоже в открытом гробу, отпевание было в часовне при больнице тоже с открытым гробом. Как известно, больных ковидом родственникам не позволяют хоронить в открытом гробу. Так было заведено с начала пандемии, об этом много говорили и писали. Отсюда вопрос: а был ли у мамы ковид?».

5. По поводу похорон, или ритуальных услуг департамент здравоохранения сообщает: « В патологоанатомических отделениях московских больниц всем без исключения предоставляется исчерпывающий перечень обязательных (бесплатных) ритуальных услуг морга: туалет (обмывание), одевание, укладывание в гроб, вынос гроба с телом покойного в траурный зал для выдачи родственникам или уполномоченным ими лицам. Дополнительные ритуальные услуги, которые являются платными, могут быть заказаны родственниками умершего по своему желанию и не являются обязательными».

Максим Миркушов, сын покойной: «Начну с вопиющего факта. Тело мамы и Свидетельство о смерти мне выдали только после того, как я оплатил все ритуальные услуги. А это в общей сложности около 150 тысяч рублей, не считая отпевания. Похоронами занимается Бюро ритуальных услуг, которое арендует помещение на территории больницы. Когда я приехал в больницу после сообщения о ее смерти, чтобы получить ее паспорт, ко мне сразу подошел «похоронный агент» и показал прайс на ритуальные услуги. Я удивился внушительной сумме, но мне сказали, что я могу получить скидку в районном отделе социальной защиты населения. Потратив несколько дней и собрав огромное количество справок, я пришел в этот отдел. Там мне сделали скидку на 19 тысяч рублей. Могу сделать предположение, что бизнес на смерти в больницах все же имеет место, поскольку больница сдает «ритуальщикам» помещение в аренду. Ритуальные услуги в ГКБ им. Мухина и агенты сидят прямо в одном кабинете вместе с выдачей справок о смерти. Это прямо в здании больницы. Церковь, где не бесплатно отпевают умерших, тоже на территории больницы. Можно сделать предположение: чем больше похорон, тем доход у них выше».

Все эти проблемы очевидны уже не только родственникам умерших, но и экспертам.

Александр Саверский, юрист, эксперт РАН по праву на охрану здоровья и медицинской помощи, руководитель Лиги защиты пациентов:
«Эта история показывает очевидный информационный разрыв между официальным органом в лице департамента здравоохранения Москвы и родственниками, непосредственными свидетелями и участниками этого трагического случая. Все, что говорят близкие умершей, я подтверждаю. Аналогичная информация поступает постоянно. И это ставит одну немаловажную проблему – ухода за больными в «красных зонах». Врачи говорят, что выздоровление больного на 50% зависит от ухода. А кто, собственно, ухаживает за ними в «красной зоне»? Медсестер, как известно, не хватает. А ведь в больницах есть соответствующий стандарт по уходу. Например, для предотвращения пролежней больного надо переворачивать каждые 2 часа. Кто этим будет заниматься, если на этаже по 50 больных и больше? В результате в пандемию родственники не смогли нанимать сиделок, чтобы за их больными родственниками был хотя бы какой-то уход: к ним не было доступа. Также родственники часто не могут дозвониться до врачей и узнать, что происходит с больным. И давайте задумаемся, не потому ли мы получили такие страшные цифры смертности от ковида, что за людьми попросту некому ухаживать?

В апреле 2020 года я передал в правительство предложение от одной израильской компании. Речь шла о ноу-хау: надевать на руку больного чип, который будет передавать на сервер 12 показателей, в том числе сатурацию, пульс, температуру. Это сделало бы информацию о состоянии больного более прозрачной. Но мне ответили, что все это необходимо регистрировать в течение года. И лучше оставить «красные зоны». Для кого лучше?! Сейчас уже можно сделать вывод: коммуникационно государство при пандемии сыграло против себя».

Поделитесь информацией в социальных сетях
Расскажите о данной новости друзьям, чтобы они также были в курсе и сказали вам за это большое спасибо!
01:57
1572
RSS
08:11